В начале августа Пресненский районный суд Москвы отказал истцу, который сгенерировал в нейросети изображения «Моны Лизы с вином» и «Статуи Свободы с вином», а затем обнаружил их на чужих футболках и термокружках. Суд указал, что у нейросети нет сознания, а ввод и уточнение команд представляют собой механические действия, а не творчество. Разработчики восприняли эту новость как историю про картинки и мерч, однако в Гражданском кодексе программа охраняется по тем же правилам, что и литературное произведение, поэтому логика решения почти без изменений переносится на код, который пишут агенты вроде Codex, Cursor или GigaCode.

Автор разбора — юрист, практикующий в сфере IT-права, — отмечает, что за последний год вопрос «чей это код, если его написал агент?» он слышит чаще, чем вопросы про NDA, причём задают его обычно уже после конфликта: заказчик отказывается платить или бывший сотрудник уносит проект. Опубликованной российской практики именно по коду, написанному ИИ, пока нет, и все дальнейшие выводы строятся на переносе решений по спорам об изображениях и видео. База этого переноса укладывается в несколько норм Гражданского кодекса: статья 1259 охраняет программы для ЭВМ как литературные произведения без обязательной регистрации, статья 1257 признаёт автором только гражданина, создавшего произведение творческим трудом, а статья 1228 прямо исключает из числа авторов тех, кто лишь оказывал техническое содействие или контролировал выполнение работы.

Ключевым оказывается пункт 80 постановления Пленума Верховного суда № 10 от 23 апреля 2019 года: результат может быть создан руками или с помощью технических средств, но если творческой деятельности человека не было, объекта авторского права не возникает — образцовый пример в том же пункте — запись автоматической камеры видеонаблюдения. Там же закреплена презумпция в пользу пользователя: пока не доказано иное, результат считается созданным творческим трудом, то есть доказывать «машинное» происхождение кода придётся тому, кто это утверждает. Отсюда главный вывод: значение имеет не сам факт использования ИИ, а то, осталось ли в итоговом коде достаточно собственного творческого решения разработчика, а действия в духе «поставил задачу, посмотрел результат, нажал Accept» очень похожи на то самое «контролировал выполнение работы».

Линия судов по картинкам и видео за три года читается достаточно ясно: проверяется одно — можно ли показать, где именно в результате присутствует работа человека. Выигрывали те, кто приносил осязаемые доказательства — исходную 3D-модель, файлы из редактора, сценарий; проигрывали те, кто мог предъявить только переписку с нейросетью. Отдельно юрист предупреждает: ссылка на нейросеть не отмывает чужое, и если модель выдала фрагмент, по сути повторяющий чужой код, «это нагенерил агент» в суде не сработает — нарушителем будет пользователь, а не модель. Применительно к разработке это даёт шкалу из нескольких ступеней: когда решения принимает человек, а ИИ лишь экономит время на наборе, ситуация почти безопасна; когда архитектура, декомпозиция, интерфейсы и правки остаются за разработчиком, аргументы за творческий вклад выглядят неплохо; а когда на входе одна фраза в задаче и кнопка Accept на выходе, авторское право чаще всего не возникает.

Правовой контур меняет Федеральный закон № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта», подписанный 26 июля. Формально он вступает в силу с 1 сентября 2026 года, но содержательная часть — статьи 8–10 и ключевые положения статей 5 и 6 — заработает только с 1 марта 2027 года. Закон рамочный, и большинство его обзоров сводится к тезису о поддержке суверенных моделей, однако для пишущих код там есть конкретные нормы: регулирование охватывает «большие фундаментальные модели» от 1 миллиарда параметров, решающие множество задач, а под это определение попадают практически все модели, стоящие сегодня за ассистентами для кода, так что позиция «это про ГигаЧат и АлисуAI, нас не касается» неверна. Статья 10 обязывает любого, кто даёт доступ к такой модели, уведомлять пользователя о том, кому принадлежат права на результат и на каких условиях его можно использовать и сохранять, причём закон не устанавливает самому, кому принадлежат права, — он лишь требует сообщить об этом.

Для российского рынка это означает сдвиг от неформальных договорённостей к документированию вклада. Команды, которые сегодня коммитят код из Cursor или GigaCode, редко фиксируют, какие фрагменты написаны человеком, а какие сгенерированы, и именно эта неопределённость станет уязвимым местом в спорах с заказчиками, при передаче проектов и при увольнении сотрудников. Практический совет, вытекающий из разбора, прост: хранить историю правок, промежуточные версии, схемы архитектуры и описания задач — всё, что позволяет показать собственное творческое решение, а не только переписку с агентом. Пока же рынок живёт в режиме ожидания: одни воспринимают нормы как формальность, другие готовятся переписывать шаблоны договоров и внутренние регламенты использования ИИ-инструментов.

Сравнение с альтернативами показывает, что разработка не уникальна: та же логика уже применяется к генеративным изображениям, видео и музыкальным фрагментам, а локальные решения вроде самодельных приложений для перевода книг с обработкой на собственном компьютере добавляют ещё один слой — вопросы конфиденциальности и информационной безопасности, которые использование локальной модели само по себе не снимает. На этом фоне код оказывается лишь частным случаем общей проблемы: инструмент может быть каким угодно мощным, но правовая охрана результата зависит от человеческого вклада, а не от названия сервиса. Именно поэтому перенос судебной логики с картинок на программы выглядит обоснованным, хотя и остаётся переносом, а не сложившейся практикой. Открытых вопросов остаётся много: как суды будут оценивать долю человеческого вклада в код, станет ли история коммитов достаточным доказательством творчества, как поведут себя поставщики моделей после 1 марта 2027 года и не превратится ли обязанность уведомлять о правах в стандартную строку пользовательского соглашения, которую никто не читает. Неясно и то, как будут разграничивать ответственность за фрагменты, воспроизводящие чужой код, и появится ли практика, где ответчиком выступит сам сервис. До первых реальных дел разработчикам придётся исходить из консервативного сценария: чем меньше в коде собственной работы, тем слабее права на него, и это стоит учитывать ещё до того, как что-то пойдёт не так.