Публикация вышла в рамках цикла статей о нормативном описании технологий ИИ и продолжает разбор, начатый с поиска определения интеллектуального агента. На этот раз автор обратился к «младшим братьям» агента — программным роботам — и попытался выяснить, чем обычный программный робот отличается от «умного» и почему интеллектуальный агент рассматривается как отдельная категория. Материал построен на анализе федеральных и корпоративных документов, а не на маркетинговых описаниях продуктов, что задаёт разговору сугубо прикладную рамку. Автор заранее оговаривается, что не намерен срывать покровы и развенчивать мифы: задача — пройтись по определениям и найти в них точки для спокойного размышления.

На федеральном уровне обнаружились три более или менее конкретные дефиниции. Первая содержится в Классификаторе программ для электронных вычислительных машин и баз данных, утверждённом приказом Минцифры России от 22 сентября 2020 года № 486: в разделе «Средства управления процессами организации» присутствует класс «Системы роботизации процессов (RPA)» с описанием программного обеспечения для разработки программных роботов, автоматизирующих рутинные задачи и оптимизирующих бизнес-процессы с использованием компьютерного зрения, обработки естественного языка, распознавания и синтеза речи, а также модулей рекомендаций и поддержки принятия решений. Вторая дефиниция зафиксирована в Концепции развития государственной информационной системы промышленности, утверждённой приказом Минпромторга России от 23 июня 2016 года № 2091, где соответствующее положение появилось благодаря изменяющему приказу от 12 августа 2021 года: RPA там описана как форма автоматизации бизнес-процессов, основанная на «метафорическом программном обеспечении роботов или работников искусственного интеллекта». Третий источник — ГОСТ Р 72343-2025 «Устойчивое цифровое развитие», вводимый в действие с 1 января 2026 года, — повторяет описание систем RPA из Классификатора практически один в один, не добавляя ничего нового.

Из формулировок автор извлекает набор повторяющихся признаков: программные роботы предназначены для автоматизации рутинных задач и оптимизации бизнес-процессов, могут использовать технологии компьютерного зрения, обработки естественного языка, распознавания и синтеза речи, а также взаимодействовать с другими приложениями через пользовательские интерфейсы, имитируя действия человека. Именно упоминание технологий ИИ в описании RPA, по мнению Позднякова, создаёт иллюзию, будто грань между обычными и «умными» роботами исчезает, однако это не размытая формулировка, а группировка. Ключевой тезис материала состоит в том, что программный робот, который использует технологии ИИ, и программный робот, который сам является такой технологией или её частью, — это разные вещи, и смешивать их не следует. Отдельного внимания удостоилось выражение «метафорическое программное обеспечение» из документа Минпромторга: автор отмечает, что «КонсультантПлюс» других ссылок на него не выдаёт, а быстрый поиск в сети выводит на термин «метафорический компьютинг», глубину смыслов которого ещё предстоит оценить.

На корпоративном уровне, в контуре Госкорпорации «Росатом», обнаружились ещё три источника. Единые отраслевые методические указания по предоставлению пользователям доступа к централизованным ИТ-ресурсам, утверждённые приказом от 30 декабря 2019 года № 1/1517-П, определяют программного робота как программу автоматизации бизнес-процессов, взаимодействующую с приложениями и ИТ-ресурсами через пользовательские интерфейсы и выполняющую действия, аналогичные действиям пользователей. Единые отраслевые методические указания по оптимизации процессов при реализации ИТ-проектов, утверждённые приказом от 1 сентября 2020 года № 1/991-П в редакции от 15 ноября 2021 года, описывают программную роботизацию как автоматизацию процессов с применением специальных приложений, способных работать с другими приложениями, имитируя действия человека, и выполняющих вместо пользователей действия в приложениях и информационных системах. Автор обращает внимание на оговорку «вместо пользователей»: голосовой ассистент, например, действует не вместо, а вместе с пользователем, и это ставит вопрос о том, означает ли подобная формулировка требование повышенной, едва ли не абсолютной автономности робота.

Контекст разбора выходит за пределы нормативных текстов и упирается в более широкую дискуссию о том, как отрасль описывает ИИ-системы. В дополнительных материалах по теме фигурируют, в частности, дайджест свежих научных работ об ИИ, агентах и робототехнике за сентябрь 2026 года, где собраны 17 исследований о компьютерном зрении, речи, роботах и мультимодальных системах, а также эксперимент с ИИ-агентом для мониторинга территории по открытым спутниковым снимкам. Оба примера показывают, что на практике граница между программным роботом и интеллектуальным агентом размывается гораздо быстрее, чем в документах: агентные системы уже применяются для поиска изменений на снимках, сегментации территории и публикации результатов на картографических сервисах. На этом фоне аккуратность дефиниций перестаёт быть академическим упражнением и превращается в условие корректного выбора инструмента и оценки рисков.

Для российского рынка такой разбор имеет прикладное значение, поскольку от формулировок в Классификаторе, ГОСТ и корпоративных методических указаниях зависит, как организации классифицируют закупаемые решения, как описывают их в проектной документации и как соотносят с требованиями по импортозамещению и устойчивому цифровому развитию. Классификатор и ГОСТ относятся соответственно к нормативно-справочным и нормативно-техническим документам, то есть при желании определение из них можно взять напрямую, и упоминание ИИ там позволяет не множить сущности и не делить программных роботов на простых и «умных». В то же время отсутствие единого сквозного определения создаёт пространство для трактовок: вендор может называть интеллектуальным агентом то, что по формальным признакам остаётся классическим RPA-роботом, и наоборот. Отраслевая реакция на подобные материалы обычно сводится к запросу на более чёткие критерии разграничения, пригодные для договоров и технических заданий.

Сравнение с альтернативами показывает, что строгость формулировок различается от документа к документу. Классификатор Минцифры и ГОСТ Р 72343-2025 фактически дублируют друг друга, концепция Минпромторга вводит трудно интерпретируемую метафору, а корпоративные указания «Росатома» делают акцент на имитации действий человека и работе через пользовательские интерфейсы. Ни один из рассмотренных источников не даёт законченного определения интеллектуального агента, которое позволило бы механически отделить его от «умного» программного робота. Именно поэтому автор и обозначает свою попытку как первый взгляд: публикация не закрывает тему, а фиксирует точку, от которой дальнейший разбор может двигаться в сторону уточнения признаков, разграничения использования ИИ и бытия ИИ, а также вопроса об автономности. Что будет дальше — пока открытый вопрос: продолжение цикла, вероятно, коснётся либо метафорического компьютинга, либо критериев автономности, но в любом случае разговор останется в пространстве определений, где искать смысл приходится внимательно и без спешки.