Перейти к содержанию
суббота, 21 ноября 2026 г.

ИИ Вестник

Главные новости о развитии искусственного интеллекта в России

Литература и ИИ: скандалы в премиях, нейрослоп и поиск новых правил

Writer at desk with laptop, AI text on screen, literary award nearby, tense atmosphere.
Generated by Sourceful Riverflow (RouterAI)

Споры об использовании искусственного интеллекта в литературе вышли на новый уровень: жюри крупных премий исключают авторов, заподозренных в генерации текстов, а издательства сами всё активнее применяют ИИ. Главный редактор журнала «Онлайн Патент» Павел Соколов разбирает, как индустрия ищет этические и правовые рамки.

В последние месяцы литературное сообщество столкнулось с серией громких инцидентов, связанных с применением генеративных моделей. Жюри Гонкуровской премии исключило из шорт-листа роман автора, заподозренного в создании текста с помощью ИИ, а жюри Волошинского конкурса лишило звания лауреата участника с аналогичными подозрениями. Ранее в Японии писательница Кудан Риэ уже после получения Премии Акутагавы призналась, что использовала ChatGPT при работе над произведением. Эти случаи показывают, что вопрос о допустимости ИИ в творчестве перестал быть теоретическим и превратился в практическую проблему для организаторов конкурсов и издателей по всему миру. Показательно, что скандалы происходят с разной степенью литрезонансности в самых разных странах, а значит, речь идёт не о локальном эпизоде, а о системном сдвиге, к которому индустрия оказалась не готова.

По словам Павла Соколова, издательства, жюри и толстые журналы буквально захлёбываются от откровенного нейрослопа, тогда как самиздат переживает расцвет. Промт-инженеры, освоившие генерацию текстов, выпускают десятки и сотни книг в год, а Amazon завален подобной продукцией, и некоторые авторы умудряются на этом зарабатывать. При этом те же издательства активно применяют ИИ для перевода, редактуры, корректуры, написания рецензий и обзоров, а также создания обложек, иллюстраций и макетов. Возникает парадоксальная ситуация: инструмент, за который наказывают авторов, повсеместно используется в производственном процессе. Музыкальная индустрия, производство видео, кино и сериалов давно живут по этим правилам, а забастовки сценаристов в Голливуде наглядно показали, что нейросети при должной редактуре способны писать сценарии не хуже маститых авторов. Литература, таким образом, догоняет соседние отрасли, где ИИ уже стал нормой, а не исключением.

Особую остроту проблеме придают случаи, когда автор честно написал книгу самостоятельно, а после редакторской обработки с применением ИИ рукопись возвращается с характерными артефактами. Даже примитивный ИИ-детектор определяет такой текст как сгенерированный, и автор без вины получает обвинения от хейтеров, хотя на самом деле корректор или младший редактор всего лишь решил сэкономить время. Подобные инциденты подрывают доверие к детекторам и заставляют задуматься о том, насколько надёжны существующие методы выявления ИИ-текста. Более того, сама логика «прогнал через ИИ как через редактора или типограф — значит, использовал ИИ» ставит под удар тех, кто за последние три-четыре года что-то создал и забыл упомянуть в примечании, что посмел прибегнуть к помощи модели. Требование маркировать любое прикосновение ИИ к тексту выглядит этично и справедливо по отношению к читателю, но на практике оборачивается почти невыполнимым бременем.

Российское законодательство исходит из того, что автором может быть только человек. Даже если весь текст представляет собой откровенный нейрослоп, административную и уголовную ответственность будет нести оператор ЭВМ, он же промт-инженер, он же автор. Редполитику в отношении ИИ приходится выстраивать на ходу почти всем площадкам: Хабр ввёл жёсткие правила модерации контента, заподозренного в генерации. Это привело к снижению откровенного слопа, но одновременно крупные игроки начали попросту вычищать нейротекст, избавляя его от артефактов и водяных знаков. В результате появляются тексты, значительно переработанные человеком, с обилием поговорок, устаревших или странных слов, которые модель вряд ли бы предложила, но ИИ при их создании всё равно использовался. Закон подобной практики пока не запрещает, и именно в этом зазоре между формальным запретом на авторство не-человека и фактическим использованием инструментов на каждом этапе производственной цепочки и возникает основная неопределённость.

Показателен кейс главы известной компании, который на московском мероприятии рассказал, что обучил своих ИИ-агентов на собственных текстах. Теперь агенты пишут за него в разных стилях, а он лишь правит результат: клиенты довольны, заказов много, а об ИИ-детекторах он умышленно умалчивает, поскольку, видимо, ни разу не был уличен. Поборники чистого человеческого разума требуют от всех, кто хоть как-то использовал ИИ, заявлять об этом, например фразой «этот текст был отредактирован с помощью ИИ» или «подстрочник к данному переводу выполнил ИИ». Это этично и справедливо по отношению к читателю, но делать так будут немногие: проще залить сгенерированный текст в программу для очистки от артефактов или обучить агентов, и тогда ничего не придётся доказывать. В каком-то смысле это напоминает принятый в живописи стандарт подписи «1899, холст, масло», только применить его к текстам оказывается куда сложнее, чем к картинам.

Ситуация усугубляется тем, что массовому использованию ИИ всего несколько лет, но технология уже многих откровенно достала. У читателей появилась насмотренность: простой человек за минуту может выявить откровенный нейрослоп. Сами создатели контента начали бояться длинных тире, маркированных списков, троичных примеров, коротких предложений и потенциальных слов-артефактов вроде «идентичность», а также длинных перечислений и дробления на короткие абзацы. Люди стали терпимее относиться к ошибкам и опечаткам, поскольку это признак человеческого текста, а некоторые программы для очистки нейрослопа даже специально добавляют их ради очеловечивания. Айтишники плюются от вайбкодинга, переводчики от вайбтранслейтинга, сотрудники редакций от нейрослопа, который вынуждены читать и прогонять через детекторы. На этом фоне доверие к самим детекторам падает: чем изощрённее становятся методы очистки, тем меньше смысла в проверках, построенных на поиске характерных маркеров.

Нейроэтика только формируется, и универсальных выводов пока нет. Если раньше, чтобы насолить неугодному автору, его обвиняли в плагиате, домогательствах, колдовстве или аморальном поведении, то сейчас достаточно написать «это ИИ». Почти вся история литературы строилась на мистификациях, скандалах и воровстве идей, вспомнить хотя бы Ромена Гари, ставшего Эмилем Ажаром и дважды получившего Гонкуровскую премию в обход правил. Каждый журнал, сайт и премия должны сами определить своё отношение к ИИ-текстам: если запрещено, значит, запрещено, если нет, значит, разрешено. Во Франции недавно учредили специальную премию для книг, созданных только человеком, что свидетельствует о попытке институционализировать границы дозволенного. Остаётся открытым вопрос, как будут сосуществовать авторское право, требования к маркировке и свобода творчества в эпоху, когда ИИ стал неотъемлемой частью производственной цепочки, и кто в итоге будет нести ответственность за текст, написанный машиной под именем человека.

Читайте также