Исследование, основанное на демографическом прогнозе Росстата, оценивает, сколько человек физически сможет выйти на рынок труда в 2032 и 2040 годах. Автор использовал данные о численности населения по полу и возрасту на начало 2024 года и коэффициенты занятости для каждой группы, чтобы рассчитать потенциальное предложение труда. В расчёт также включены пенсионная реформа, завершающаяся в 2028 году, и некоторые оценки влияния ИИ от ВШЭ. Цель — понять, как изменится доступная рабочая сила при сохранении текущих моделей занятости. Автор отдельно оговаривает, что это не исчерпывающее исследование: факторов слишком много, а сам расчёт описывает именно предложение труда — сколько людей работало бы при нынешней занятости, а не дефицит кадров, для которого нужно знать ещё и спрос работодателей по профессиям и регионам. Материал построен так, что сначала идут графики и разрозненные факты, а общий вывод формируется ближе к концу.

На 1 января 2024 года в России проживало 146,1 млн человек, из них 121,0 млн старше 15 лет — возраста, с которого Росстат учитывает занятость. Умножив численность каждой возрастной группы на долю работающих в ней в 2024 году, автор получил потенциальное число работников — 73,5 млн человек. Фактическая занятость по обследованию рабочей силы составила 74,2 млн, расхождение около 1%, поэтому далее сравниваются в основном изменения от 2024 года. База взята именно за 2024-й как последний доступный год с фактической занятостью по возрастам, а численность по возрастам на его начало взята из прогноза Росстата, который стартует с 2023 года и на 2024 год расходится с оценкой всего на 70 тыс. человек (146,08 против 146,15 млн). Все последующие годы, включая 2026-й, — прогнозные, и о том, насколько прогноз близок к реальности, можно судить по 2025 году: по прогнозу на 1 января было 145,6 млн человек, по оценке Росстата — 146,1 млн, то есть прогноз может быть немного занижен. По среднему варианту прогноза Росстата, к 2040 году население сократится до 139,9 млн (минус 4,2% к 2024 году), а на 2026 год прогноз даёт 145,2 млн. При этом детей до 15 лет станет меньше на 6,2 млн — это даже больше, чем сокращается всё население (6,1 млн), людей 15–64 лет — на 4,7 млн, а старше 65 лет — больше на 4,8 млн. Доля населения 15–64 лет до 2032 года остаётся около 66%, но соотношение возрастных групп меняется: на 100 человек 20–64 лет в 2024 году приходилось 28,3 человека старше 65, к 2040 году — 35,2, к 2046 — 38,9.

Ключевая техническая особенность расчёта — учёт пенсионной реформы, которая повышает занятость старших возрастных групп. За 2020–2024 годы занятость мужчин 60–64 лет выросла с 41,8% до 59,2%, женщин 55–59 лет — с 57,6% до 75,1%. Поскольку реформа завершится только к 2028 году, автор корректирует коэффициенты занятости, связывая их с долей группы, ещё не достигшей пенсионного возраста. Также рассматривается влияние миграции: к 2040 году ожидается прирост людей 20–29 лет на 4,1 млн, из которых около 1,5 млн дадут мигранты. Отдельно оценивается вклад ИИ, который может повысить производительность и частично компенсировать сокращение рабочей силы. Все три гипотезы — о более быстром сокращении работников по сравнению с населением, об ударе по возрасту 30–49 лет и о компенсирующей роли реформы, миграции и ИИ — проверяются последовательно по ходу расчёта.

Демографическая пирамида России имеет ярко выраженные провалы. Самая широкая часть — поколения, родившиеся в 1980-х, которым сейчас 35–49 лет, и именно в этих возрастах обычно находится значительная часть опытных сотрудников. Затем следует провал 1990-х: в 2024 году людей 25–29 лет в 1,6 раза меньше, чем 40–44-летних (7,4 млн против 11,8 млн). Второй провал формируется после 2016 года из-за снижения рождаемости, и эти поколения начнут выходить на рынок труда ближе к концу 2030-х. К 2032 году группа 30–39 лет потеряет 7,6 млн человек — поколение 1990-х заходит в самый продуктивный возраст, — а к 2040 году провал дойдёт до 40–49 лет, сократив эту группу на 5,4 млн. В целом люди 30–49 лет к 2040 году могут стать меньше на 12,2 млн, но одновременно вырастут крайние группы: 20–29 лет прибавится 4,1 млн, 50–59 лет — 5,1 млн, старше 70 лет — 5,9 млн.

Для российского рынка труда это означает усиление дефицита кадров в наиболее продуктивных возрастах. Сокращение числа работников на 4,5% к 2040 году при сохранении текущей производительности потребует либо увеличения нагрузки на оставшихся сотрудников, либо активного внедрения автоматизации и ИИ. Автор приводит простой ориентир: чтобы при прежних часах произвести столько же с 70,3 млн работников вместо 73,5 млн, производительность должна вырасти всего на 4,5% за 16 лет, или примерно на 0,3% в год — и именно поэтому речь идёт о сокращении числа работников. Пенсионная реформа уже дала ощутимый прирост занятости среди пожилых, но её потенциал исчерпается к 2028 году. Миграция остаётся важным, но нестабильным фактором. Отраслевые эксперты отмечают, что без роста производительности труда на 0,3% в год экономика может столкнуться с замедлением роста ВВП.

По сравнению с альтернативными сценариями, например с оптимистичным прогнозом, предполагающим активную миграционную политику и технологический прорыв, средний вариант выглядит умеренно пессимистичным. Однако даже при реализации мер поддержки рождаемости эффект будет заметен лишь через десятилетия. В краткосрочной перспективе ключевым инструментом сглаживания демографической ямы становится повышение производительности за счёт цифровизации и ИИ. Опыт других стран показывает, что автоматизация способна компенсировать до половины потерь рабочей силы, но требует значительных инвестиций и переобучения кадров. В перспективе до 2046 года демографическое давление будет нарастать. Открытыми остаются вопросы о масштабах миграции, темпах внедрения ИИ и эффективности государственных программ. Если текущие тенденции сохранятся, к 2046 году потенциальное число работников может сократиться ещё сильнее, что потребует пересмотра пенсионного возраста, стимулирования рождаемости и активной иммиграционной политики. Дальнейшие исследования должны уточнить отраслевую и региональную специфику, чтобы выработать адресные меры поддержки рынка труда.