В сентябре 2025 года Максим Иванков, развивающий школы робототехники и программирования для детей уже девять лет, объявил набор в бесплатные группы подготовки к олимпиадам по математике и информатике для учеников с 5 по 9 класс. Инициатива была поддержана местными школами, которые согласились распространить информацию среди учеников. Однако результат оказался плачевным: из более чем четырёхсот уведомлённых школьников записались всего два человека, и ни один из них не явился на ознакомительное собрание. Конверсия из уведомления в запись составила около 0,5%, а из записи в приход — ноль. Иванков приводит цифры, которые делают ситуацию ещё более показательной. В районе, где проживает около сорока тысяч человек, с 5 по 11 класс учится не менее трёх тысяч детей. Даже если предположить, что олимпиадные соревнования интересны лишь одному проценту из них, это тридцать потенциальных участников. Однако набрать не удалось и трёх. При этом занятия были полностью бесплатными, а вели их бывшие олимпиадники с опытом преподавания более десяти лет. Сам Иванков и его супруга — призёры региональных этапов, что добавляет веса их предложению.

Техническая сторона инициативы выглядела продуманной: многолетняя программа, рассчитанная на постепенную подготовку с 5 класса, с перспективой участия в региональном этапе всероссийской олимпиады начиная с 9 класса. Однако ключевая особенность олимпиадного движения в России такова, что до 9 класса участие в перечневых олимпиадах не даёт существенных льгот при поступлении в вузы. Региональный этап, дающий право на БВИ (поступление без вступительных испытаний), начинается только с 9 класса. Это создаёт парадокс: чтобы успешно выступить в 9 классе, нужна многолетняя подготовка, но мотивация у детей и родителей появляется лишь ближе к выпускным классам. Диплом победителя или призёра заключительного этапа Всероссийской олимпиады школьников даёт БВИ — поступление без вступительных испытаний в любой вуз страны на профильное направление. Льгота действует четыре года, считая от года проведения олимпиады. При этом порога ЕГЭ в 75 баллов для победителей всероссийской олимпиады не существует — подтверждать свой результат экзаменом не нужно, и вуз обязан зачислить такого абитуриента. Это мощный стимул, но только для тех, кто доходит до финала.

Контекст проблемы лежит в экономической и социальной плоскости. Победители и призёры заключительного этапа Всероссийской олимпиады школьников получают значительные премии из региональных бюджетов, но их размер сильно варьируется. Например, в Москве победитель получает 500 тысяч рублей, призёр — 300 тысяч, и это единственный регион, где деньги получает вообще каждый, кто дошёл до финала — даже участнику без диплома причитается 100 тысяч рублей. Подмосковье идёт ровно по той же сетке, а в Якутии победителю дают те же 500 тысяч, но призёру уже только 100, и такого резкого разрыва между первым и вторым местом больше нигде не встречается. В Краснодарском крае, где работает Иванков, выплаты составляют 150 и 100 тысяч рублей соответственно. Повысили их только в прошлом году, а до этого вместо премий за олимпиаду в крае работал отдельный конкурс на сто одарённых школьников по 50 тысяч рублей. Татарстан и Петербург дают 200 тысяч победителю и 100 призёру, Свердловская область — 100 и 70 соответственно. А по открытым сводкам в Саратовской области победителю всероссийской олимпиады платят 7 500 рублей, а в Липецкой — 5 500, столько же, сколько призёру. То есть между Москвой и Липецком разница получается почти в сто раз, причём за победу в одной и той же олимпиаде одного и того же уровня сложности. Настолько заметный разброс, что весной прошлого года в Госдуму внесли законопроект о единых федеральных выплатах по московскому образцу — 500 тысяч победителю и 300 призёру. Судя по тому, что удалось найти, принят он так и не был, и размер выплаты по-прежнему остаётся делом конкретного региона. Сверх премии есть ещё грант Президента для одарённых детей — 20 тысяч рублей в месяц на весь срок обучения, с ежегодным подтверждением права. С 2024 года появился и повышенный размер в 40 тысяч, но он уже предполагает дополнительные условия.

Для российского рынка дополнительного образования этот кейс иллюстрирует общую тенденцию: на периферии олимпиадное движение сталкивается с низкой вовлечённостью из-за отсутствия информации, слабой мотивации и конкуренции с другими формами досуга. В крупных городах ситуация иная: там существуют специализированные школы и центры, где подготовка к олимпиадам ведётся с начальных классов. В малых городах таких ресурсов нет, а попытки энтузиастов создать бесплатные группы наталкиваются на пассивность родителей и школьников. Отраслевые эксперты отмечают, что без системной поддержки со стороны государства и местных властей такие инициативы обречены на провал. Сравнение с альтернативами показывает, что платные курсы и репетиторы по подготовке к олимпиадам в крупных городах стоят от 5 до 15 тысяч рублей в месяц, но они ориентированы на мотивированных учеников и часто дают результат. Бесплатные же группы, даже с квалифицированными преподавателями, не могут конкурировать за внимание аудитории, если нет внешней мотивации — например, гарантированных льгот или признания на уровне школы. В случае с инициативой Иванкова, возможно, сыграл роль и человеческий фактор: информация могла быть донесена до детей, но не до их родителей, которые принимают решения о дополнительном образовании.

Значимость этого случая для российского рынка ИИ и технологического образования трудно переоценить. Олимпиады по математике и информатике традиционно служат кузницей кадров для IT-отрасли и смежных направлений, включая искусственный интеллект. Победа на заключительном этапе Всероссийской олимпиады открывает двери в ведущие вузы, где готовят специалистов по данным и машинному обучению. Однако если в малых городах не удаётся набрать даже бесплатные группы, страна рискует потерять потенциальных талантливых разработчиков, которые могли бы усилить отечественные ИИ-проекты. В условиях, когда технологический суверенитет становится приоритетом, дефицит кадров в ИИ может усугубиться именно из-за отсутствия ранней подготовки на периферии. Кроме того, региональный разброс в премиях и отсутствие единых стандартов поддержки одарённых детей создают неравные стартовые условия, что противоречит задачам национальной программы по развитию ИИ. Без изменения системы мотивации и информирования даже самые благие инициативы могут остаться незамеченными, а потенциальные будущие лидеры в области ИИ так и не получат необходимого толчка.

Перспективы подобных начинаний остаются туманными. Иванков планирует продолжать набор, но уже с корректировкой стратегии: возможно, с акцентом на старшие классы, где олимпиады дают реальные бонусы. Открытым остаётся вопрос, как повысить интерес к олимпиадному движению в малых городах. Некоторые эксперты предлагают вводить олимпиады с младших классов с ощутимыми призами, другие — интегрировать подготовку в школьную программу. Пока же ясно одно: без изменения системы мотивации и информирования даже самые благие инициативы могут остаться незамеченными. Этот кейс — не просто история одного энтузиаста, а отражение системных вызовов, стоящих перед российским образованием и рынком ИИ в целом.